Общество и государство в период реформ

Про Петра обычно рассказывают глазами победителя: флот, армия, новая столица, империя. Но у любой реформы есть вторая сторона — те, кому она стоила слишком дорого. И это не только замученный рекрутчиной крестьянин. Недовольство поднялось в самых верхах, у людей, которые сидели рядом с царём за одним столом.

Старинные боярские фамилии привыкли, что место в управлении даётся по породе: чей род древнее, тот и выше. Пётр эту лестницу сломал — теперь наверх шли за службу и умение. Кто сумел перестроиться, тот выиграл. Кто не сумел — потерял влияние, которое его семья копила поколениями. Обиженный род — это не бунт, но это тихая, долгая злость.

Отдельная история — духовенство. Реформы ударили по нему прицельно: престиж Церкви в жизни общества пошатнулся, материальное положение и белого, и чёрного духовенства ухудшилось. Большинство ностальгически вспоминало прежние времена и надеялось на возвращение «в прошлое». Это была самая многочисленная и самая разветвлённая сеть недовольных в стране — священник есть в каждом селе.

Царь всё это видел. И, разбирая доносы, всё чаще упирался в один и тот же вопрос — не про Швецию и не про верфи, а про будущее: кем будет его преемник и переживёт ли дело всей жизни своего создателя?

В монархии у недовольства есть удобный законный выход: не свергать государя, а дождаться его смерти и получить нужного наследника. Ждать не пришлось бы долго — Пётр к тому времени часто болел. Оставалось только, чтобы наследник был «свой». И он был.

Алексей родился от первого брака Петра с Евдокией Лопухиной. Невесту подобрала мать царя, чтобы доказать всем: «младший царь» вырос и должен править сам, без регентши Софьи. Брак, может быть, и был выгоден политически, но по-человечески не сложился: Евдокию воспитали в старых традициях, менять она ничего не хотела и сама меняться не собиралась. Царь отдалился, переписку прекратил, родню жены отправил в опалу и ссылку — а вернувшись из Великого посольства, насильно постриг её в монастырь.

Алексею тогда было восемь. Расставание с матерью он пережил тяжело, и между ним и отцом начала расти стена. Виноват в этом был во многом сам Пётр — сыном он почти не занимался, хотя об образовании позаботился: царевич знал несколько языков и был хорошо выучен. Вокруг него собрались люди, для которых он был не мальчиком, а надеждой. Под их влиянием Алексей и обронил фразу, которая потом дорого ему обошлась: «Я-де старых всех переведу, а изберу себе новых по своей воле».

Дальше всё покатилось быстрее. Пётр женился второй раз — на Марте Скавронской, в православии Екатерине Алексеевне; отчуждение выросло ещё больше. Отец увещевал, требовал «прилежать больше к учению» и переменить «свой нрав», грозил отлучением. Сын отвечал глухо: «Не токмо дела воинские и прочие отца моего дела, но и сама его особа зело мне омерзела». В один год родились внук царя и его собственный сын — оба Петры. У государя впервые появился выбор наследника, и позиция Алексея пошатнулась.

В феврале 1718 года в Успенском соборе Московского Кремля Алексей торжественно отрёкся от престола в пользу единокровного брата Петра Петровича. Там же объявили о полном прощении. Но розыск это не остановило.

Возглавил её Толстой, но фактически сыском руководил сам царь. Алексей назвал имена ближайших сторонников — их схватили и казнили. Когда следствие вскрыло «злодейские замыслы» царевича, готового покуситься на самого государя, в тюрьме оказался и он. Планы его к тому моменту были ясны: свернуть реформы, расправиться со сподвижниками отца, отказаться от завоеваний, вернуть столицу в Москву, прекратить строительство флота. Суд из сенаторов, высших чиновников и военных приговорил царевича за измену к смертной казни. 26 июня 1718 года Алексей умер в Петропавловской крепости после пыток.

Смерть Алексея перечеркнула планы противников Петра. Но самому царю она ничего не решила: вскоре умер и четырёхлетний Пётр Петрович, на которого была вся ставка. Вопрос вернулся в ту же точку, только острее — нужен правитель, готовый продолжить дело, а такого под рукой не было.

До Петра порядок был устроен как очередь: кто старше в роду, тот и наследует. Очередь удобна тем, что не зависит от воли живых людей, — и неудобна тем же самым: она может подвести к трону человека, который дело предшественника ненавидит. Пётр это уже проверил на себе.

Новый порядок ещё раз показал, насколько власть абсолютного монарха ничем не ограничена: даже собственный престол государь раздаёт по усмотрению. Но у решения оказалась обратная сторона. Пётр умер, не назвав преемника, — а закон к тому моменту уже объявил претендентом каждого члена императорской семьи. Спорить стало и о чём, и кому.